Несмотря на кризис в этом секторе, когда все больше организаций закрываются, три года ограничений еще не уничтожили гражданское общество Грузии.
Для женщин, живущих в горах Аджарии на юго-западе Грузии, визит к врачу может означать нечто большее, чем просто запись на прием — это необходимость добраться из отдаленной деревни до столицы региона, Батуми, что не всегда доступно по цене.
Пять лет назад, пытаясь помочь решить эту и другие местные проблемы, Торнике Абуладзе вместе с другими молодыми людьми из региона создал организацию под названием «Солидарность». Многие из основателей учились за границей, вернувшись с мыслью, что смогут изменить ситуацию в своих общинах. Некоторые также работали на добровольной основе. Организация никогда не была крупной — на пике своего развития в ней участвовало около восьми человек.
За четыре года организация «Солидарность» провела до 300 бесплатных медицинских консультаций в горной Аджарии. Группа также выступала в защиту мусульманских общин Грузии, работала над сохранением исторических деревянных мечетей региона, организовывала молодежные лагеря и помогала жителям поднимать местные проблемы перед муниципальными властями.
Как и ряд других групп гражданского общества, «Сообщество солидарности» прекратило свою работу в октябре 2025 года, сославшись на ужесточение правительственных ограничений.
В беседе с OC Media Абуладзе поясняет, что согласно новым правилам , от групп гражданского общества требовалось координировать свою деятельность с государством и предоставлять информацию о людях, с которыми они работают, — чего «Сообщество солидарности» делать не желало.
Последствия, добавляет он, вышли за рамки его собственной организации.
«Сегодня никто не работает так, как мы работали над спасением деревянных мечетей […] Никто не отстаивает интересы грузинских мусульман или нужды людей, живущих в горах».
Новый свод правил, год за годом
На протяжении десятилетий гражданское общество Грузии функционировало как разнообразная и активная часть общественной жизни, принимая участие в общественных дискуссиях и помогая формировать государственную политику, в том числе играя важную роль в демократизации страны.
Однако к 2023 году, когда правительство впервые ввело закон об «иностранных агентах» (позже он был отозван после масштабных протестов), стало ясно, что ситуация движется к переменам.
В апреле 2024 года правительство вновь приняло этот закон; на этот раз парламент его одобрил. Закон требовал от организаций гражданского общества и СМИ, получающих не менее 20% своего дохода из-за рубежа, зарегистрироваться как организации, «действующие в интересах иностранной державы». Кроме того, за ними могли следить Министерство юстиции и требовать предоставления внутренних документов и переписки.
В следующем марте правительство ввело FARA, который оно охарактеризовало как грузинскую версию американского Закона о регистрации иностранных агентов (FARA). Американский закон применялся относительно узко, регулируя деятельность лоббистов иностранных правительств. Многие грузинские юристы предупреждали, что в Грузии он будет применяться широко в гражданском обществе и прессе, и заявления правительства, похоже, подтверждают это.
В том же месяце правительство также ввело новые ограничения на иностранные гранты, потребовав от организаций гражданского общества получения одобрения правительства перед получением грантов из-за рубежа. Одновременно правительство также прекратило допуск организаций гражданского общества к участию в процессах принятия государственных решений.
Ограничения сохранились и в 2026 году, при этом дальнейшие изменения затронули иностранное финансирование и работу организаций гражданского общества. Последствия для этого сектора оказались катастрофическими.
Исследование, проведенное Центром социальной справедливости (SJC) в 2025 году, показало, что более 90% организаций гражданского общества столкнулись с серьезным финансовым и ресурсным кризисом, что привело к увольнению квалифицированных сотрудников и сокращению предоставления основных услуг.
В исследовании также отмечалось, что ужесточение Закона о регистрации иностранных агентов (FARA) и о «иностранных агентах», а также новые ограничения на иностранные гранты, создали сильный сдерживающий эффект и широко распространенную правовую неопределенность для организаций гражданского общества. Исследователи также указали на использование Бюро по борьбе с коррупцией и следственных органов в качестве инструментов давления на гражданское общество.
В том же году прокуратура Грузии приняла решение заморозить банковские счета семи видных организаций гражданского общества, обвинив их в содействии насилию в первые недели протестов в поддержку ЕС в стране.
Одной из семи организаций, чьи банковские счета были заморожены, стал Центр социальной справедливости (SJC), одна из самых известных правозащитных организаций Грузии. Сегодня SJC не имеет доступа к своим финансовым ресурсам, что делает невозможным выплату зарплат, арендной платы за офис, судебные издержки и другие текущие расходы. В результате работа организации в значительной степени перешла на волонтерскую основу.
«Мы стараемся и дальше работать в интересах общества, справедливости и равенства», — заявила директор Центра социальной справедливости Тамта Микеладзе изданию OC Media.
Однако нехватка финансирования вынудила организацию принять непростые решения.
Центр резко сократил количество новых стратегических судебных дел, которые он принимает к рассмотрению, а также серьезно ограничил свои возможности по предоставлению бесплатной юридической помощи рабочим, активистам, подвергающимся репрессиям, меньшинствам, внутренне перемещенным лицам и другим маргинализированным группам. Ему также пришлось приостановить крупномасштабные полевые исследования в регионах и значительно сократить свои образовательные программы и работу на местах с местными сообществами.
Однако Микеладзе подчеркивает, что влияние распространяется далеко за пределы самих организаций.
«Неправильно рассматривать это только как кризис в секторе НПО», — говорит она. «Реальная цена разрушения организаций гражданского общества в первую очередь ложится на плечи людей, которые и без того обладают наименьшими экономическими и политическими ресурсами — рабочих, малоимущих семей, жителей регионов, внутренне перемещенных лиц, этнических и религиозных меньшинств и других уязвимых групп».
В то же время, по словам Микеладзе, это давление подтолкнуло группы гражданского общества к разработке новых методов работы посредством волонтерства, обмена ресурсами и самоорганизации.
«Грузинская мечта нанесла значительный ущерб институциональному гражданскому обществу, — говорит она. — Но в то же время снизу формируется новое гражданское общество, которое меньше зависит от формальных институтов и больше — от труда, дисциплины, солидарности и сопротивления отдельных людей».
Однако Микеладзе подчеркивает, что волонтерство не может навсегда заменить стабильное финансирование и институциональный потенциал.
«Бесплатный труд не может стать постоянной компенсацией системного дефицита, созданного государством», — говорит она. «Мы делаем это сейчас, потому что прекращение нашей работы имело бы еще более серьезные последствия для людей, с которыми мы работаем».
Цена сокращения гражданского общества
Местная организация «Партнерство за права человека» (PHR), основанная в 2012 году, занимается защитой прав детей и людей с инвалидностью, оказывая юридическую помощь, представляя интересы в суде и отстаивая доступ к основным услугам.
Сегодня у организации практически не осталось проектов.
Хотя сокращение финансирования — это лишь одна из проблем, директор PHR Тамар Габодзе говорит, что организация также заметила изменения в подходе людей и учреждений к своей работе. Школы и другие организации, которые ранее сотрудничали с PHR, все чаще неохотно работают с ней публично, а некоторые люди, обращающиеся за юридической помощью, теперь предпочитают сохранять конфиденциальность своих контактов с организацией. В некоторых случаях, по ее словам, люди вообще отказываются от судебного разбирательства, опасаясь последствий, включая потерю работы.
Габодзе говорит, что давление также сказалось на собственных возможностях PHR. Пять лет назад в организации работало более 10 сотрудников, сегодня их примерно вдвое меньше, что оставляет меньше людей для решения дел, на рассмотрение которых могут уйти годы, а то и десятилетие.
Тем не менее, значительная часть работы PHR продолжается, зачастую на добровольной основе.
Организация принимала участие в ряде знаковых дел, касающихся прав детей, включая изъятие детей из печально известной школы-интерната Ниноцминда и последующие судебные тяжбы по поводу компенсаций и доступа к услугам. Ее юристы также занимались делами, связанными с сексуальным домогательством в спорте и школах, правами инвалидов, домашним насилием и обязанностями родителей по отношению к детям, подвергшимся насилию.
Для Габодзе на кону стоит не только то, выживет ли PHR как организация.
«Мы очень часто получаем сообщения от детей, которым помогли, — рассказывает она изданию OC Media. — Они пишут нам: „Не оставляйте нас“».
По ее словам, давление на гражданское общество делает все более сложным даже планирование на будущее.
«Иногда ты даже не знаешь, будет ли организация функционировать на следующей неделе», — говорит Габодзе. «Это давно перестало быть просто работой. Это превратилось в борьбу за спасение себя, своей организации и людей, которым ты помогаешь».
Она добавляет, что больше всего страдают те, у кого меньше всего альтернатив: люди, которые не могут позволить себе адвоката, семьи в регионах с ограниченным доступом к информации и родители детей-инвалидов, которым трудно получить необходимые их детям услуги.
«Именно этим людям государство должно оказывать поддержку», — говорит Габодзе. «Из-за давления, которое на нас оказывается, они остались без помощи».
Когда организации закрываются
Однако для некоторых организаций сокращения масштабов деятельности стало недостаточно — им пришлось закрыться совсем. «Зеленая альтернатива», одна из старейших экологических организаций Грузии, закрыла свой офис и прекратила все свои проекты в начале 2025 года. Организация, основанная в 2000 году, больше не функционирует как юридическое лицо.
«Мы просто остались командой Green Alternative», — говорит Давит Чипашвили, бывший директор Green Alternative, в интервью OC Media . «Мы продолжаем оказывать людям добровольную помощь и проводим исследования, насколько это в наших силах».
В течение 25 лет организация Green Alternative отслеживала широкий спектр вопросов, от изменения климата до дорожной инфраструктуры и экологической политики. Теперь, по словам Чипашвили, команда пытается сохранить эти знания и опыт, чтобы они не исчезли.
Еще одна организация, которая фактически прекратила свою деятельность, — это Грузинский институт политики, аналитический центр, основанный в 2011 году. Корнели Какачия, основатель организации, говорит, что сейчас лишь немногие организации гражданского общества имеют офисы или продолжают работать.
«Их осталось совсем немного, и даже они, вероятно, продолжают работать из энтузиазма. Сам сектор находится на грани уничтожения», — сказал он OC Media .
Однако для института проблема выходит за рамки законов, ограничивающих деятельность гражданского общества.
Какачиа говорит, что политическая обстановка также настолько кардинально изменилась, что для работы, для которой были созданы аналитические центры, остается все меньше места. В частности, он считает, что более широкая цель давления правительства на гражданское общество состоит в подавлении инакомыслия и создании атмосферы страха, одновременно ослабляя и маргинализируя гражданское общество и политическую оппозицию.
«Раньше аналитические центры писали программные документы и аналитические записки, а также давали рекомендации обществу, международным организациям и правительству. Сегодня никто не слушает. В стране никто никого не слушает. Правительство больше никого не слушает», — утверждает он.
Сегодня бывшая команда института из 12 человек, большинство из которых были молодыми исследователями, работающими в университетах, больше не функционирует как организация. По словам Какачиа, сейчас они просто пытаются поддерживать работу своего веб-сайта еще несколько лет, надеясь, что политическая обстановка в конечном итоге изменится.
Удалось ли правительству добиться успеха?
Как и многие из тех, кто беседовал с OC Media, Уча Нануашвили, директор Института исследований демократии (DRI) и бывший общественный защитник Грузии, считает, что изменения последних трех лет представляют собой нечто гораздо большее, чем просто ограничения для отдельных организаций.
«Это политика, которую проводит государство, чтобы в стране практически не осталось ни одной критически важной, независимой организации», — говорит Нануашвили. «Эта политика направлена на уничтожение гражданского общества, а не просто на его ограничение».
Он сравнивает этот процесс с тем, что происходило в России, но при этом не считает, что грузинское правительство достигло своей конечной цели.
Многие организации прекратили свою деятельность, в то время как другие, по его словам, перешли к самоцензуре, изменили тактику, чтобы оставаться менее заметными в глазах общественности, или переключились на другие сферы деятельности. Некоторые активисты перешли в частный сектор, где могут продолжать работать с меньшими ограничениями. Тем не менее, подчеркивает Нануашвили, само гражданское общество не исчезло.
«Многие изменили свою форму, некоторые — облик, но я думаю, что попытка правительства полностью контролировать гражданское общество провалилась», — говорит он.
Для Микеладзе кризис в конечном итоге касается не только выживания отдельных НПО.
«В конечном счете, борьба идет не только о спасении неправительственных организаций. Речь идет о чем-то большем — о том, кто в Грузии обладает властью привлекать к ответственности тех, кто находится у власти, защищать их интересы и формировать общественную повестку дня».
«Автократия пытается передать эту власть элитам и влиятельным людям. Мы же пытаемся вернуть её народу и гражданам», — заключает она.
Автор — Лана Кокайя
Статья публикуется в рамках партнерства по обмену контентом с OC Media. Вы можете прочитать оригинал на английском языке здесь.
