По мнению политолога, бывшего посла Грузии в Великобритании Гиоргия Бадридзе, Грузия никогда не была полноценной демократией, однако в разные периоды последовательно двигалась к европейской модели государственного устройства. В интервью Jnews он объясняет, почему считает, что сегодня Грузия переживает демократический откат, и рассуждает о том, какой должна быть демократия, соответствующая интересам страны.
— Была ли когда-либо в Грузии полноценная демократия? Если нет, то какой могла бы быть демократия, наиболее подходящая для нашей страны?
— Да, вот это имеет большое значение, что вы добавили для нашей страны, потому что демократия это понятие, которое не имеет такую универсальную, беспрекословную категорическую форму. Да, принципы они универсальные, но форма бывает разная.
Например, европейские страны, которые признаны самыми демократическими в мире, они имеют разные политические системы, где демократия имеет разные формы. В какой-то стране, например, это парламентская демократия, где государственная власть исходит от избранного народом парламента. Этот парламент назначает правительство, это правительство ответственно перед парламентом.
Есть система, где мы имеем президентскую республику, там президент, например, избирается народом и он ответственен перед народом, но также перед парламентом и перед другими институтами. Например, в Соединенных Штатах власть президента балансируется и Конгрессом, и Верховным Судом. В общем, формы разные и на разных этапах состояние демократии, даже в странах, подчеркиваю, которые признаны состоявшимися успешными демократиями, это состояние, оно бывает, иногда меняется то к лучшему, то к худшему.
Например, считают, что сейчас в США состояние демократии проходит через некоторые испытания, потому что говорят, что президент Трамп пытается расширить полномочия Офиса Президента за счет Конгресса и Верховного Суда. Что касается нас, Грузия когда-либо не была состоявшейся модельной демократией. Но в разные периоды своего развития и независимости состояние демократии имело разную степень.
«Демократия Гамсахурдия»
— Например, все началось со сравнительно демократических и свободных выборов октября 1990 года, которые привели к власти политическую коалицию, ратовавшую за независимость Грузии. Этому правительству не было суждено просуществовать настолько долго, чтобы мы имели возможность дать глобальную оценку.
Даже во время этого краткого пребывания у власти были, конечно, нарекания насчет демократичности этой власти. Но проблема в том, что упрекали власть Гамсахурдии в недемократичности те представители оппозиции, которые потом свергли законно избранную власть путем вооруженного переворота. Так что все, как говорится, познается в сравнении.
И после этого мы получили совершенно нелегитимную военную хунту, в буквальном смысле, которая себя так и называла. Называлась это Военным советом, но Военный совет и есть определение хунты, когда вооруженные люди берут в руки власть.
«Демократия Шеварднадзе»
— Потом был период Эдуарда Шеварднадзе, который, хотя и пришел к власти в результате этого незаконного переворота, но хотя бы пытался придать своему периоду, где он был лидером сначала неформальным, потом избирался президентом, формы демократии, внешние признаки демократии тому, что происходило.
Он, например, создал первый избранный парламент после Гамсахурдии, в который ввел практически все существовавшие тогда партии. И мы хорошо помним тот хаос, который происходил в этом парламенте. Но утверждать, что это был демократический парламент, очень трудно, потому что из него была исключена партия, которая была свергнута в результате незаконного переворота.
Но на протяжении периода правления Шеварднадзе был, конечно, контраст. Первая половина 90-х — это был настоящий хаос и ужас, вторая половина характеризовалась большей стабилизацией и каким-то прогрессом. В общем, период Шеварднадзе никак не был периодом ни настоящей демократии, ни периодом, когда уважались права человека.
И вот одна из причин, почему народ массово выступил против попытки Шеварднадзе сохранить власть незаконно после того, как он проиграл выборы 2003 года. Во всяком случае, он приписал себе больше мест в парламенте, чем на самом деле выиграл во время ноябрьских выборов. Причина того, что столько людей вышло против него, была суммой того, что накопилось среди людей. Это неприятие системной коррупции и, в том числе, безалаберной власти, которая не особо уважала демократические принципы и права человека.
Особенно это касалось правоохранительных органов и системы исполнения наказаний. Но хотя бы Шеварднадзе пытался внешними признаками демонстрировать какой-то прогресс на пути к демократии. То, что он подал в отставку без серьезного сопротивления в результате народного протеста, должно считаться ему плюсом.
«Демократия Саакашвили»
— Потом мы имеем период Саакашвили, который характеризуется двумя противоречивыми процессами. С одной стороны, это всемирно признанные, очень эффективные реформы властных структур, это очень успешная борьба против коррупции. Коррупция, кстати, является одной из очень серьезных проблем как в плане демократии, так и в плане прав человека.
Потому что коррупция, в конечном счете, существует за счет обычных граждан. Она делает их жизнь хуже. Часть элиты обогащается за счет обычных граждан.
Я не говорю, что в результате девяти лет правления Саакашвили мы получили состоявшуюся демократию, которую можно назвать моделью. Хотя ее, кстати, так называли. В 2005 году президент США Джордж Буш во время своего визита в Грузию назвал Грузию «маяком демократии».
Но это не значило, что Грузия окончательно построила демократию. Это означало, что Грузия продвигалась, имела прогресс в направлении строительства демократии. И она на самом деле была хорошим примером для всех своих соседей. И можно сказать без всякого преувеличения, что Грузия в это время на самом деле была более демократической, чем любые другие страны в нашем регионе.
И это еще укреплялось амбицией Грузии вступить в НАТО и Евросоюз, что было бы невозможно без построения такой системы, которая полностью соответствовала бы европейским и евроатлантическим критериям демократических институтов и демократического правления. Мы продвигались в этом направлении, и прогресс был совершенно осязаемым. Еще раз говорю: несмотря на то, что я тогда занимал высокую дипломатическую должность, я сам совершенно открыто, в своих выступлениях, в том числе, например, на страницах американского международного журнала Foreign Policy, говорил прямо, что да, в грузинской политической системе остаются серьезные вопросы, которые требуют исправления в плане демократических процедур.
И, в конце концов, главным тестом для любой власти в плане ее демократичности является вопрос ее отношения к передаче власти. Как бы ни маскировали под демократию любую власть, власть, которая отказывается передать власть в результате проигрыша на парламентских выборах, не является демократической властью. И этот тест, я считаю, власть Саакашвили прошла в октябре 2012 года. Там не было никаких попыток цепляться за власть какими-то другими механизмами. Были проведены парламентские выборы. И партия Саакашвили проиграла. И ее лидер, Саакашвили, признал этот проигрыш в тот же вечер и организованно, цивилизованно передал власть победившей коалиции «Грузинская мечта».
«Демократия “Мечты”»
«Грузинская мечта» была избрана на платформе обещаний, которые включали в себя основные принципы. Это укрепление демократических принципов Грузии и искоренение тех проблем, о которых они говорили все время. Это включало в себя и вопрос верховенства закона, вопрос прав человека. И особенно они акцентировали внимание на ситуации в тюрьмах. Они поддерживали ту же самую платформу, которую поддерживал Саакашвили. Имелось в виду вступление в Евросоюз и НАТО. Но на протяжении этих лет мы увидели построение совершенно иной политической модели. Эта модель намного больше напоминает российскую модель вертикали власти.
Когда вся власть упирается в одного человека, и этот человек на самом деле контролирует все ветви власти. Они все сходятся на интересах одного человека. И не осталось вообще никакого пространства для независимости трех ветвей власти как таковой.
Более того, пресс, который оказывается на гражданское общество, — практически мы сейчас находимся в состоянии войны между властью и гражданским обществом. Войны, в которой власть пока что побеждает это общество, как мы видим. Используются всякие методы: тюрьмы, штрафы. Не только в отношении тех людей, которые являются частью протестного движения или политической оппозиции. А даже вот такие нейтральные неправительственные организации. Они все оказались целью репрессивной политики.
И главный вопрос — власти и передачи власти — вообще уже не стоит. Грузия потеряла какой-либо политический процесс, который мог бы сменить действующую власть на новую путем демократических парламентских выборов. Пока что мы не видим практической перспективы смены власти, потому что выборы стали бессмысленными.
А другая сторона в том, что власть настолько успешно смогла репрессивными методами ослабить оппозицию, что сейчас уже не считается практической альтернативой существующей власти. Большая часть лидеров этой оппозиции сидит в тюрьме, остальные подвергаются репрессивным атакам.
Так что я считаю, что, к сожалению, власть, партия или человек, которые обрели власть путем демократических выборов, пришли, обещая построить замечательную демократию. Я цитирую, как говорил господин Иванишвили, что он «построит такую замечательную демократию, что европейцы сами удивятся». Вместо этого он построил российского типа властную вертикаль. И пока что перспективы того, что Грузия вернется на путь демократического развития, на котором нам еще оставалось долго идти, нет.
Я не говорю, что в 2012 году мы состоялись как демократы. Мы двигались в этом направлении. А сейчас мы от него отдалились на расстояние, на котором, по-моему, никогда не были. И это можно очень четко видеть по отношению наших европейских и американских партнеров.
— Вы говорите, что демократия может принимать разные формы. Как тогда оценивать нынешнюю модель власти в Грузии: как развитие демократии, ее регресс или переход к репрессивной системе?
— Да, демократия должна уметь защищаться. Но, как мы видим, нынешняя власть защищается не от внешних попыток нападок, а в основном от собственного народа. Они говорят о суверенитете, а на самом деле подразумевают интересы лично Иванишвили. Потому что суверенитет Грузии сейчас подорван больше, чем когда-либо. Когда Грузия не может принимать суверенные внешнеполитические решения. Когда Грузия осталась без союзников. Это никак не укрепляет суверенитет. Наоборот. Я всегда привожу пример Лукашенко.
Он в 2020 году настолько яростно подавил оппозицию, которая выиграла выборы, и незаконно удержал власть, став полностью зависимым от Путина, что полностью потерял легитимность. А вместе с этим потерял и суверенитет. Он настолько стал зависим от Путина, что, например, не смог отказать ему в использовании территории Беларуси в войне против Украины. А этого он никогда бы не сделал до 2020 года, когда имел международную легитимность, и Беларусь благодаря этому имела более высокую степень суверенитета.
— Власть заявляет о борьбе с коррупцией и в качестве примера приводит уголовные дела против бывших высокопоставленных чиновников, включая представителей собственной команды. Можно ли рассматривать эти процессы как реальные шаги в борьбе с коррупцией?
— Просто это настолько уже стало комедийным, что я не знаю, как комментировать. Оказалось, что на всех этапах существования «Грузинской мечты» у власти эта власть была глубоко и системно коррумпирована — от самого верха до низа. Не осталось периода правления «Грузинской мечты», когда, оказывается, на вершине этой власти не были люди, которые не воровали из казны, не воровали у грузинского народа, у детсадов, у армии и тому подобное. Я не знаю, как это оставляет хотя бы какую-то легитимность для тех, кто сейчас хвалится тем, что они борются с коррупцией.
Потому что завтра они сами могут оказаться на скамье подсудимых, и новые будут говорить, что вот мы тоже боремся с коррупцией. Я не знаю, как это можно интерпретировать. Просто признание того, что это, кроме того что это антидемократическая власть, еще и глубоко коррумпированная власть.
Полномочия контролировать исполнительную власть — это и есть предназначение парламента Грузии. Подразумевается, должна быть вроде бы как парламентская демократия, где парламент контролирует власть.
А потом оказывается, что эта исполнительная власть была настолько коррумпирована, что пересадили всех. А куда смотрел господин Кобахидзе тогда, когда это было его прямой обязанностью — контролировать исполнительную власть?
Является ли усиление требований к бизнесу ограничением для экономики или необходимым этапом её реформирования в рамках евроинтеграции?
— Я немножко сомневаюсь в искренности намерений, потому что совершенно явно, что эта власть находится в состоянии хаоса. Государства, правительства, которые серьезно намерены продвигать интеграцию в Евросоюз, так себя не ведут. Так что я бы не воспринимал это очень серьезно.
Каждый раз, когда мы видим какие-то передвижения, любые инициативы, потом оказывается, что все это направлено на личные интересы представителей этой же власти. Передел рынка. И каждый раз это часть системы, которая существует, основанной на собственных интересах, а не на долгосрочных государственных интересах.
