Когда-то деревня носила турецкое название Еникей. Затем, в советский период, деревня была переименована в Харьков, в честь украинского города Харькова. После обретения Арменией независимости название деревни было изменено еще раз, на Нор Шен — однако для Мелконян Харьков является единственно правильным названием.
Чтобы добраться до деревни сегодня, сначала нужно доехать на поезде до деревни Ани Пемза. Там единственным отголоском звука будет железнодорожный вокзал; тишина настолько глубока, что даже один прохожий кажется неуместным. Затем вам понадобится надежный автомобиль, так как дорога в Харьков находится в очень плохом состоянии.
Добравшись до деревни, вас ждет еще одно испытание — для въезда необходимо получить разрешение от местных российских пограничников. Контрольно-пропускной пункт на въезде в деревню существует с 1920 года, и для его прохождения требуется специальная лицензия. Из-за режима безопасности здесь не работают никакие программы или мелкие предприятия — электричество подается только в единственный оставшийся обитаемый дом.
Мелконян, родившаяся в 1936 году в селе Октембер в Армавирской области Западной Армении, похожа на типичную армянскую бабушку, она по-прежнему энергична и женственна. Даже дома она никогда не забывает надеть серьги, которые купила вместе с соседкой Агун за 27 рублей (0,35 доллара). У нее пятеро детей, десять внуков и девять правнуков, которые живут по всей Армении. Ее сын, служащий в вооруженных силах, единственный из ее детей, кто не женат и проводит время с матерью — однако большую часть времени он находится за пределами села, поэтому Мелконян остается единственной постоянной жительницей.
«Когда мой муж, Газар Седракян, сказал, что живет в Харькове, я подумала, что он в Украине. Меня обманули», — говорит Мелконян. «Но я так полюбила эту деревню, что [теперь] не покину ее».
Ранее в деревне проживало много украинцев, отсюда и её название. В те времена, в 1950-х годах, землю можно было обрабатывать — однако изменение климата, отсутствие инфраструктуры и воды для орошения вскоре создали проблемы. Хотя деревня не опустела сразу, все соседи и друзья Мелконян покинули её.
Мелконян, получающая лишь ежемесячную пенсию, никогда не жалуется. Она обрабатывает 12 гектаров земли, но здесь, в Шираке, природа не так щедра, и она часто опасается, что весь ее труд может быть потерян из-за засухи. Она разводит кроликов и кур, но в деревне ничего нет, даже ни одного магазина, поэтому дети привозят ей все необходимое, когда приезжают.
Детям Мелконян обычно ежегодно разрешают въезжать в деревню, но каждый раз их встречают пограничники. Иногда деревню посещают туристы, чтобы посмотреть руины собора Ани, расположенного прямо за границей, в Турции. В таких случаях Мелконян становится их гидом, рассказывая им о деревне и жизни до того, как она оказалась в одиночестве.
«Когда я вышла замуж в 1960 году, здесь было более 100 семей; мой муж был учителем в школе, а я работала в библиотеке», — вспоминает Мелконян. «Когда школу закрыли, поскольку в ней было всего четыре ученика, мои дети каждый день ходили пешком 14 километров до школы Башгюх».
Мелконян вспоминает, какой яркой была жизнь в Харькове раньше, полная людей, встреч и различных событий. Село все еще находилось очень далеко от всего, включая ближайший город Маралик, но оно было полно жизни именно потому, что здесь были люди.
Мелконян очень скучает по тем дням; она мечтает просыпаться рано утром, доить семь коров, которые у нее были в молодости, и пить чай с соседями.
«Раньше мы с соседями ходили собирать дикорастущие растения, поэтому я знаю каждый метр этой территории очень хорошо», — говорит она. «Люди часто спрашивают, боюсь ли я оставаться одна, особенно поздно ночью, но я знаю эту территорию как свои пять пальцев, и это самое безопасное место на всей планете».
Она никогда не закрывает дверь своего дома, подчеркивая тем самым, насколько безопасна деревня. Каждый день, особенно летом, она просыпается в 6:00, чтобы ухаживать за животными. Она убирает, печет печенье, смотрит телепередачи и читает книги. Когда ее сын приезжает в деревню, она с большим энтузиазмом занимается готовкой, потому что вместе с ним весело обедать.
«Мне никогда не бывает скучно в моей деревне. Многие думают, что мои дети не хотят, чтобы я жила с ними, но все они настаивают на том, чтобы проводить время в своих домах», — говорит Мелконян.
«Заброшенная деревня может казаться скучной другим, но для меня она всё ещё жива, она никогда не умирает».
Зимой 2025 года, когда высота снежного покрова достигала примерно четырех метров, Мелконян упала у входа в свой дом. Она не запаниковала — весь пограничный отряд отвез ее в городскую больницу. Однако это был последний раз, когда она покидала деревню. Всякий раз, когда дети просят ее уйти, она отвечает: «Вы хотите, чтобы я умерла раньше времени?»
Угасающая текстильная традиция
По всей Ширакской области, особенно на территории Артика, где климат слишком неблагоприятный для животноводства и существуют проблемы с оросительной водой, многие деревни пустеют день от дня.
В горном селе Бардзрашен осталось всего 10 постоянных жителей, 80% из которых — пенсионеры. Местная школа была закрыта несколько десятилетий назад, после того как государство сочло нецелесообразным содержать её всего для двух-трёх детей. С тех пор как большинство семей покинули деревню, дорога к ней не поддерживается должным образом и теперь непроходима для обычных автомобилей около девяти месяцев в году. В Бардзрашене нет газоснабжения, а система водоснабжения работает с перебоями.
Однако несколько десятилетий назад Бардзрашен славился своими женщинами, которые шили “миндар” — красочные узоры на ткани, используемые для изготовления матрасов или подушек.
«Это не просто разноцветные куски ткани, склеенные вместе. Моя мама говорила, что каждому узору должно быть свое место, иначе благословение для семьи исчезнет», — вспоминает 66-летняя Рузанна Меликян.
Меликян, одна из последних жительниц деревни, приехала в Бардзрашен 44 года назад, после замужества. Она занимается шитьем миндаров более 50 лет, сначала учась у своей матери, а затем у других женщин в Бардзрашене, многие из которых были мастерами этого ремесла.
«Каждый миндар предназначался для определенного случая. Был один, чтобы положить под хлеб, специальный для гостей, чтобы они могли сесть, и только для членов семьи, а также миндар для свадеб или похорон», — вспоминает она.
Меликян раньше собирала обрезки ткани, чтобы создавать из них что-то новое. Она говорит, что каждый раз, когда добавлялась новая ткань, казалось, что с ней связана новая история.
«У нас сейчас в доме нет миндаров. В наше время дочерям и невесткам не нравятся вещи в «старомодном» стиле. Они стараются избавиться от многих вещей, которые раньше были частью нашей повседневной жизни», — говорит Меликян.
За свою жизнь она сшила почти 1000 миндаров. На некоторые из них уходило много месяцев работы, но если не было бегающих детей или дел по хозяйству, обычно хватало трех дней. Однако сейчас Меликян больше не шьет, в основном из-за проблем со здоровьем, а также потому, что в деревне больше не проводят свадеб, и никто не хочет использовать миндары во время церемоний.
Сын и невестка Меликян, как и многие бывшие жители деревни, уехали в поисках лучшей жизни. Еще несколько десятилетий назад Бардзрашен считался довольно бедной деревней, где невозможно было найти работу, особенно для женщин. В деревне нет никаких возможностей трудоустройства, кроме неформального использования пастбищ, и здесь не работают ни государственные, ни частные учреждения. Единственным возможным занятием является сезонное животноводство, и пастухи часто используют заброшенные дома для ночлега.
«Я никогда не работала, потому что не было ни школы, ни какой-либо другой инфраструктуры, где можно было бы чем-то заняться», — вспоминает Меликян.
«Наша деревня никогда не была богатой, потому что всегда находилась очень далеко в горах. Кажется, что там, за горизонтом, нет никакого мира, но я люблю здесь жить и не хочу уезжать».
«Стремление увидеть лучшее будущее»
Хотя обычно именно отсутствие инфраструктуры вынуждает молодежь покидать свои деревни и переезжать в города, это происходит не всегда.
Ани Пемза — одно из поселений в Шираке, имеющее ярко выраженную урбанизированную историю: изначально это был рабочий поселок, что сегодня затрудняет переход к сельскохозяйственному образу жизни. Основанное в 1926 году в связи с запуском камнеобрабатывающего завода, оно считается одним из первых промышленных поселений, построенных после установления советской власти в Армении. Основная занятость жителей — на камнедобывающем и камнеобрабатывающем заводе; местность богата пемзой, туфом и базальтом.
Согласно официальным данным, в селе зарегистрировано чуть более 400 человек , но фактически проживает там только 260. За последние 10 лет естественный прирост населения был практически нулевым. Около 35% населения составляют пенсионеры, а доля молодежи в возрасте 18–35 лет снизилась примерно до 20%.
Единственное отличие этой деревни от других опустевших деревень Ширака заключается в том, что здесь до сих пор есть средняя школа, где число учеников не превышает 50. Однако в деревне нет детского сада, что является серьезным препятствием для развития ребенка. Многие новообразованные семьи не хотят здесь жить из-за этого недостатка.
Лилит Амбоян, 31 год, родилась в Ани Пемзе и помнит, что даже в ее детстве деревня была в плачевном состоянии. Каждый год, когда она заканчивала новый класс, из деревни уезжала еще одна семья. Но сейчас, по ее словам, ситуация еще хуже, потому что люди уезжают в разные города, смотрят, как живут другие, и предпочитают начинать новую жизнь подальше от Ани-Пемзы.
«Я прожила в Ереване более 10 лет и вернулась из-за бабушки, у которой были проблемы со здоровьем и которая нуждалась в хорошем уходе», — вспоминает Амбоян.
«Сейчас меня в деревне удерживают два главных фактора: моя бабушка и мои ученики. Моей мотивацией является небольшое количество детей, с которыми я работаю; меня вдохновляет желание увидеть для них лучшее будущее».
Зарплата, которую получает Амбоян как учительница математики, не покрывает даже самые элементарные её потребности. Поэтому она не планирует оставаться в школе надолго, к тому же количество учеников уменьшается, и она не знает, что будет в будущем. Амбоян делает всё возможное, чтобы поддержать детей, но обнаруживает, что иногда трудно мотивировать их в месте, где очевидно, что ничего не происходит.
«За последние пять лет число людей, переезжающих из деревни в город, стало более заметным. Конечно, процесс депопуляции начался раньше, но за последние три-пять лет он стал особенно бросаться в глаза», — говорит Амобян в интервью OC Media .
Подавляющее большинство тех, кто покидает деревню, — это молодые семьи, планирующие жить в городе. Тишина — главный звук деревни, говорит Амбоян , отмечая, что грустно видеть, как люди постепенно покидают свои родовые дома. Основными источниками занятости по-прежнему остаются каменоломни, российская военная база и небольшое количество государственных и общественных учреждений. Большая часть сельскохозяйственных земель орошается дождевой водой, а животноводство развито на уровне небольших фермерских хозяйств. В деревне есть только один небольшой магазин.
«Например, если вы решили приготовить что-нибудь вкусное, вам приходится перепробовать множество вариантов, чтобы найти необходимые ингредиенты. К счастью, я часто бываю в Ереване, но у местных жителей такой возможности нет; они работают без остановки и зарабатывают очень мало», — говорит Амбоян.
Поскольку это приграничное поселение, жители получают частичную компенсацию за электроэнергию, газ и земельный налог, но нет программы поддержки переселения. В деревне нет активных программ развития, и нет поддержки для бизнеса или сельского хозяйства.
Амбоян не уверена, останется ли она в деревне в ближайшие пять лет. Сейчас ее удерживает здесь только бабушка, а также, по ее словам, удивительные человеческие связи, которые у нее здесь сложились.
По всей опустевшей части Ширака дома пустуют, детские голоса постепенно затихают, а прежняя живость деревень угасает. С каждым заброшенным домом связана история, которой больше нет. Вместо этого тишина стала своего рода тихим свидетельством некогда насыщенной жизни, рутины, формировавшей утро и вечер, общин, которые поддерживали друг друга в течение сезонов и лет. С продолжающейся эмиграцией и уходом последних пожилых жителей вскоре может не остаться никого.
Автор — Кушанэ Чобанян
Статья публикуется в рамках партнерства по обмену контентом с OC Media. Вы можете прочитать оригинал на английском языке здесь.
