Маленькая страна, а тем более регионы, создают ощущение ограниченных перспектив и возможностей. Здесь меньше крупных компаний и организаций, реже появляются масштабные проекты, уже круг профессиональных контактов, не говоря о том, что нет именитых вузов. Часто кажется, что для роста и самореализации нужно обязательно уезжать — туда, где больше ресурсов, людей и движения. Однако насколько это легко? Наш собеседник Симон Гарибян рассказал про свой опыт получения высшего образования в России, Европе и США.
Симон Гарибян родился в Тбилиси, в одном из старых районов города, однако часть его предков родом из Ахалцихе, где у них свой дом, в котором он сейчас живёт вместе со своей семьёй. Он является аффилированным исследователем в университете Регенсбурга в Германии и исследователем в Центре независимых социологических исследовании в Ереване, в Армении. Он окончил русскую школу в Тбилиси, затем переехал в Ростов-на-Дону, где поступил в университет на факультет политологии. Проучившись 5 лет, получил красный диплом и окончил вуз с отличием в 2012 году. В том же году в России он поступил в аспирантуру на бюджетной основе.
Образование в РФ
После крымских событий в 2015 году, когда в России уже обрисовывались ограничения и усиление давления на гражданское общество, свободу мнения и слова, Симон выбрал тему, которая ввела его образование в «тупик». Героем его диссертации стал польский писатель Чеслав Милош. В период, когда в России режим начал ужесточаться, это было чревато последствиями.
«Идеология начала выстраиваться, где другие языки, другие голоса перестали быть слышны. И в таком контексте мне были интересны люди, которые писали и что-то делали в подобных условиях. Так как у меня такого опыта не было и была непонятная ситуация, мне было интересно, о чём писали люди в коммунистический период. Поэтому я выбрал его. Это польский диссидент, писатель, поэт, который писал очень интересные тексты. И самое интересное, что он жил ещё и в приграничье. В Литве он родился, в городе Вильнюсе. Тогда это был город, где было очень много общин — литовская, польская и еврейская. И каждая община по-своему называла этот город. И это тоже мне частично напоминало ситуацию в Тбилиси, где очень много разных общин, космополитичная среда».
Однако, как считает Симон, дело было не только в «диссиденте»: тогда он, кроме того что писал диссертацию, также работал младшим научным сотрудником в университете, где провели конференцию на тему «Политический цинизм в современной России», и это после событий в Крыму. После конференции из различных учреждений начали поступать звонки с вопросами к директору центра, который и организовывал конференцию, интересовались темой мероприятия, составом участников и причинами его проведения. Спустя примерно два месяца от университета поступило сообщение о необходимости реорганизации и объединения ряда институтов. В результате центр был объединён с другим подразделением, что фактически означало сокращение штата: из семи сотрудников шесть должны были уволиться. Таким образом, репрессивные меры осуществлялись косвенно — не через прямые обвинения, а под видом административных процессов, таких как реорганизация, реструктуризация или оптимизация. Аналогичная ситуация сложилась и с визой: формально отказ Симону в продлении визы не был связан с конкретными действиями, такими как публикации или выражение позиции по поводу аннексии Крыма и поддержки протестов в Украине.
Он вернулся в Грузию.
Языки и возможности
Как рассказывает Симон Гарибян, после того, как он вернулся в Грузию, вырисовывались другие перспективы и необходимости, в том числе и знание дополнительного языка.
«Чтобы продолжить научную работу, нужно знать английский язык. Мой рабочий язык был русский. Я стал учить английский. Я поехал в Ирландию. Программа была 6 плюс 2. Это частная школа английского языка, где 6-месячный интенсивный курс изучения языка. Параллельно ты можешь работать 15 часов в неделю. А потом 2 месяца у тебя каникулы, и ты можешь работать полный рабочий день. Это было хорошо, потому что за этот период ты мог и учиться, и работать, заработать на то, чтобы жить там. А там жить дорого, квартиры стоят дорого. То есть вот такой щадящий режим. Я просто заплатил за этот курс и 2 года жил в Ирландии, в Дублине, учил английский язык. И через год я начал работать переводчиком для мигрантов из Грузии. Я был англо-грузинским переводчиком. То есть люди, которые приезжали и подавали на asylum seekers, на статус беженца. Изначально, с прибытия в аэропорт до последнего, когда в судах они принимали решение, я сопровождал этих людей из Грузии».
Европейское образование
За этот период, выучив английский, Симон работал переводчиком для разных организаций.
«И третье, что я делал, я был вольным слушателем в Trinity College, это старейший университет в Дублине. Я ходил на курсы, на лекции, на семинары по истории, по религиоведению. То, что мне было интересно. После этого я поступил в магистратуру, потому что понял, что образование России особо не котируется, и, кроме этого, оно действительно слабое. Это просто небо и земля, если сравнить европейское образование, американское и российское. Например, я, когда поехал в Германию в магистратуру, я должен был в 8 утра пойти в библиотеку, чтобы найти себе место. В России ты идёшь в библиотеку — там вообще никого нет, только женщина, которая раздаёт книжки.
Если тебе нужна книга ты можешь найти в библиотеке. Если её в твоём университете нет, ты заказываешь через общую немецкую ассоциацию библиотек, и тебе присылают. Очень гибкая система. До семинаров, лекций — это обычно были очень актуальные современные темы: обсуждали гендерный вопрос, современную драму, современную литературу, кино и так далее. Между тем очень часто в России больше уделялось внимание классике. А здесь вы не просто обсуждаете, а применяете современные теории, методологии. В Германии у меня появилось чёткое представление о теориях, о методах, о современных работах и так далее».
Кроме высокого уровня получения образования, европейская система также даёт возможность заработать на это образование.
«Анализ очень хороший, плюс подход был междисциплинарным. В России это была политология, а там я брал курсы и по политологии, и по истории, и по cultural studies, и по кино, и по литературе. Более гибридный подход был в Германии. Плюс у меня был грант от DAAD, я получал стипендию, обучение было бесплатное, только семестровые взносы надо было оплачивать — около 70 евро за семестр, что очень мало. Медицинская страховка плюс право на работу. 15 часов ты имеешь право работать, и всё рассчитано так, что небольшие деньги, но ты на эти деньги можешь жить, — рассказывает он, добавляя: — И плюс в Германии всё, в принципе, не так дорого стоило. Представьте себе, мы жили в маленьком городе Пассау, снимали квартиру за 500 евро, и на еду уходило 300 евро. В Ахалцихе я трачу больше, чем в Германии. В Германии я тоже учился отлично, у меня были хорошие результаты. И я начал подавать на американские программы PhD. Это было время ковида, программы в основном были все закрытые».
Опыт в США и закрытые возможности из-за политики
Несмотря на ограничения из-за коронавируса, Симон получил несколько приглашений на обучение как в США, так и в Канаде. Однако после обучения и возвращения на родину вернуться и завершить образование в США ему так и не удалось — вмешалась политика и принятые ограничивающие решения президента США.
«Я получил приглашение из университета Торонто с полным покрытием обучения и с полной стипендией на 4 года. Получил приглашение с университета Мичигана и с USC. Это университет в Лос-Анджелесе, University of Southern California. Тоже полное покрытие медстраховки, стоматологии, покрытие расходов в университете и плюс стипендия. Это больше полумиллиона долларов спонсирует. Но когда я туда поехал, у меня начались проблемы со здоровьем. Я не смог продолжить и вскоре вернулся обратно в Грузию. Я год отдыхал здесь, в Ахалцихе, и в прошлом году меня снова пригласили. Я начал опять подавать заявки. Получил приглашение с университета Хьюстона на департамент истории. С полным покрытием всех расходов плюс стипендия, то есть зарплата.
Но я два раза пытался попасть. Я два раза был в американском посольстве. И оба раза мне отказали без детального объяснения причин. Мне дали жёлтую бумажку, где написано, что они считают, что цели поездки эмиграционные, а не академические. Они думают, что я туда поеду и останусь, потому что у меня слабая связь с родиной, с Грузией. Это странно, потому что у меня контракт с университетом. Там не только аспирантура, но и преподавание. Я в Лос-Анджелесе преподавал русский язык, введение в социологию. Был приглашённым лектором в нескольких местах. Постоянно выступаю на конференциях. Это преподавание и исследование», — рассказывает он.
Разница
Суммируя и сравнивая образование в РФ, США и ЕС, Симон пришёл к выводу, что европейская модель образования предоставляет больше возможностей для профессиональных достижений. Немаловажным фактором является и то, что Европа находится не так далеко от родины, как США, а ситуация в РФ окончательно закрыла дорогу для инакомыслия.
«Во-первых, образование бесплатное. Причём есть возможности в Германии учиться. Я о Германии больше знаю. Учиться на английском языке. Либо на английском плюс немецкий. Плюс, даже если не знаешь немецкого, есть курсы. Можешь ходить, учить язык, чтобы был интегрирован и мог общаться. Потом медицинская система. В США, если, не дай Бог, что-то случится, ты можешь попасть на десятки тысяч долларов. Люди иногда ногу ломают, скорую помощь не могут вызвать — непонятно, сколько денег и так далее. А в Европе это всё как-то учитывается. Ценности Европы, о которых мы говорим — это что? Это социальная система гарантий. Это равенство. Люди должны быть равны. Не должно быть большого разрыва между богатыми и бедными».
Опыт, полученный в Европе, больше всего понравился Симону как в плане образования и социальных проектов, так и в плане самочувствия и ощущения свободы и безопасности.
