Путь к интеграции в Европейский союз у Молдовы и Грузии сегодня заметно расходится, несмотря на то, что обе страны стартовали почти одновременно. Молдова последовательно движется вперед, имеет четко выраженный проевропейский курс, политическую волю выполнять требования ЕС и готовность проводить реформы даже в сложных условиях. Грузия, напротив, оказалась в более сложной и противоречивой ситуации. При наличии хорошего экономического потенциала и прежних успехов в реформах, ее текущий политический курс вызывает вопросы у ЕС, страна формально остается кандидатом, но фактически не стремится в ЕС.
О том, как проходит процесс евроинтеграции в Молдове, Jnews побеседовал с экспертом, журналистом из Молдовы Натальей Узун.
Как продвигается процесс евроинтеграции Молдовы, и в какой степени страна выполняет рекомендации ЕС и реформы?
– Молдова сейчас находится на предварительной стадии. У нас еще даже не начаты переговоры о вступлении, они начаты в техническом формате. Это как гарантия со стороны Евросоюза о том, что обязательно будет переход к полноценным переговорам, когда сложатся возможные условия для этого. Но формально мы не можем говорить о том, выполнили мы или не выполнили рекомендации. Пока есть четкий план вступления, который можно назвать дорожной картой. Он разработан и для законодателей, и для правительства, и для исполнительной власти. Они стараются выполнять этот план, пока у них получается не очень хорошо, они отстают даже по официальным данным, они отстают даже по количеству подготавливаемых законопроектов. В плане предусмотрена подготовка примерно 3300, они должны готовить около 200 законопроектов в месяц, они пока не справляются даже с десятой долей, говорят, что наверстают, но пока можно сказать, что больше желания, больше стремления, чем реальных показателей.
Насколько жители Молдовы готовы к евроинтеграции, учитывая долгий путь подготовки и постоянные объяснения, что ЕС это будущее страны?
-У нас сейчас двоякое отношение. Дело в том, что если судить по состоянию общества в последние, допустим, лет 20, четко сформировалось ощущение и понимание, что какие-то модели развития бизнеса, развития сообществ действительно очень полезны, устойчивы, привлекательны и интересны именно в европейских странах. И в обществе глубокое понимание того, что многие системы развития крайне полезны были бы для нас.
В этом плане отношения молдаван и большей части общества, включая и Приднестровский регион (в официальном дискурсе рассматривается, как антиевропейский), и в Гагаузском регионе (трактуется как пророссийский, враждебный европейской среде), на самом деле в большей части молдавского общества модели развития, которые есть в Европейском союзе, безальтернативно и безусловно воспринимаются как пример, как эталон. Но при этом сколько молдавские предприниматели, местные власти, гражданские активисты не пытаются эти модели привнести в Молдову, они не находят полноценного воплощения. Они постоянно упираются на тяжеловесные, противоречащие европейским практикам политики или тактики власти.
Яркий пример, который мы в очередной раз проходим – это административно-территориальная реформа. Первый раз мы попытались ее реализовать, как раз когда шли к соглашению об ассоциации с Европейским союзом и о всеохватной торговле, свободной торговле с ЕС (comprehensive trade). С тех пор мы регулярно уже в 3-ий раз подходим к этой реформе. Проходят консультации с властью. Власть не дает четкого механизма, четкой аргументации изменений, которые они предлагают. Сейчас группа крупных предпринимателей до 20 человек, собственники бизнесов и совместных предприятий с Европейским Союзом или с американцами, которые создали платформу “Европа 2028”, объединили усилия. Они тратят свое личное время, личную энергию на то, чтобы составить собственную дорожную карту такой реформы с учетом европейских практик.
Они анализируют практики Польши, прибалтийских стран, они фактически делают работу за правительство, которое взяло на себя это обязательство еще много лет назад и не справилось с этим на протяжении многих лет. А в результате общество лишь реагирует на то, что избранная власть не может реализовать ожидания общества, реагирует снижением доверия к власти. Власть трактует это как враждебные действия общества. И мы оказываемся в очень неоднозначной и сложной ситуации, когда на самом деле ожидания и у власти, и у общества одинаковые. Мы хотим жить лучше, мы выбрали модель для того, чтобы жить лучше, но власть не справляется с тем, чтобы эту модель реализовать и не принимает советы общества. Если общество приходит с какими-то предложениями, их воспринимают настороженно, потому что власть считает, что это может подорвать их рейтинг, количество мест в парламенте или свободу действия правительства.
В нынешних условиях возможно ли, что страна изменит курс к ЕС в будущем, как это происходило ранее с Грузией?
-В Молдове есть единое общее мнение всех политических сил о безальтернативности европейской модели. Даже крайне оппозиционные партии признают безальтернативность.
Другое дело, что по-разному партии смотрят на то, как эту модель реализовать. Партия власти, которая сейчас имеет абсолютное большинство во всех органах власти и подобрала под себя все рычаги власти, не делясь с оппозицией даже инструментами, которые по той же самой европейской модели должны быть разделены с оппозицией. Речь идет, допустим, о кодексе телевидения и радиовещания, органе по неподкупности. Это институты власти, которые должны быть разделены с оппозицией, тем не менее их туда не допускают.
Но партия власти считает, что любые условия Европейского Союза должны выполняться совершенно без каких-либо оговорок. У них очень простое объяснение, что, так как рядом идет война, мы не можем обсуждать никаких условий, потому что любое обсуждение ослабляет нашу позицию в том плане, что мы можем стать слабее, защищаясь от потенциальных угроз, которые несет присутствие войны рядом. Вот это их позиция, потому что сейчас Европейский союз полностью помогает нам на условиях того, что мы разделяем их позицию во внешней политике, в политике безопасности и в политике обороны. Это оговорено в переговорной рамке по вступлению, и на сегодняшний день Молдова разделяет более 90 процентов санкций Европейского союза и 100 процентов внешней политики Европейского союза, в политике обороны и безопасности.
Остальные партии полагают, что все-таки нужно вести переговоры с Европейским союзом по каждому пункту переговорной рамки, так же, как это делала, например, Польша, которая, в принципе, уникальные переговоры с Европейским союзом провела, отвоевав для себя по некоторым пунктам более 50 процентов условий.
Насколько в молдавском обществе распространены страхи возможного объединения с Румынией в контексте евроинтеграции, и существует ли реальная политическая вероятность такого сценария?
-Эта тема очень подробно обсуждается уже много лет в профессиональном экспертном поле. И, конечно же, есть те, которые ждут, что Молдова будет по немецкой модели, как государство, разделенное в 1918 году и теперь обединившееся. Но в самом Европейском союзе невозможно после объединения Германии, которая стала на самом деле импульсом к расширению Европейского союза после 1989 и 1990 гг..
В самом Европейском союзе даже не обсуждаются подобные модели, более того, не обсуждается даже возможность кипрской модели, если говорить о Приднестровье. Все прошлые практики Европейского союза по решению территориальных споров больше не находятся на повестке обсуждений, и это не раз заявлялось официально. То, что эта тема всплывает периодически в молдавском политическом дискурсе, это исключительно проявление фантомных болей Молдовы и ее слабости перед вызовами, которые стоят перед страной.
Страна уже семь лет находится в периоде турбулентности и неопределенности и не выработала никакого механизма или модели адаптации. Каждый удар, сначала ковид, потом война, теперь следующая волна кризиса, дает нам определенный рост цен, и мы снова стоим на пороге инфляционного удара и, соответственно, угрозы рецессии, и у нас нет антикризисного плана, нет модели устойчивости, нет модели адаптации экономики к новым вызовам. Конечно же, на этом фоне периодически возникают спекулятивные обсуждения, которые создают страхи и усиливают, дают очередной виток эмиграции, оттока бизнеса.
У нас никогда не было такого оттока бизнеса, как происходит в последнее время. У нас бизнесмены остановили капитальные инвестиции, они часть денег выводят за пределы Молдовы. Те же самые гагаузы, очень показательный пример. Они очень плохо говорят по-румынски, практически не говорят, уже лет 5 или 6 они выводят свой бизнес в Румынию, просто делят его, часть семьи выезжает и начинает бизнес в Румынии, и через полгода они уже говорят по-румынски. Они, что называется, раскладывают яйца в разные корзины, часть бизнеса оставляют у себя в Гагаузии, часть в Румынии на тот случай, если резко придется перетекать. То есть бизнес отдельно адаптируется.
С чем связаны различия в экономических результатах евроинтеграции Грузии и Молдовы, учитывая, что страны начинали с похожих условий?
-Да, мы с огромной завистью смотрим на Грузию, на ваш рост в 13 процентов, экономический рост. 10–13 процентов – это как раз то, что упустила Молдова. В бизнес-ассоциациях этот упрек звучал очень громко, когда начиналась война. Когда через Молдову проходили огромные денежные потоки. Украинские компании вводили деньги, им было проще всего остановить их в Молдове. Для Молдовы это был прекрасный шанс развить очень многие бизнес-направления. Она не сделала ничего, чтобы быстро выступить с предложением к украинскому бизнесу. Им просто не предложили условий для создания IT-парков, индустриальных парков.
Украинцы перетекли через Молдову. Они 3-5 месяцев здесь находились. Мы это видели, мы это прочувствовали, как бизнес ушел. Сначала был всплеск вкладов в банки, а потом был отток украинского капитала.
А затем вторым ударом было то, что Молдова присоединилась к SWIFT-у и начала осложнять логистику на Восток, не только в Россию, но и в Беларусь, и в Казахстан, на все страны СНГ. Хотя те отрасли, предприятия, которые работали в большей части с Востоком, были вынуждены перестраиваться, либо вкладывать больше в логистику. Они, естественно, перестроились, но это стало тяжелее. Они ушли в другие страны. Молдова потеряла.
Эти два удара снизили потенциал экономического роста на фоне кризиса. Как известно, рост на фоне кризиса это нормальная бизнес-модель. У нас ее отобрали. Более того, не создали никакой возможности для компенсации. В итоге у нас остался под экономический рост только запас сельского хозяйства. В прошлом году был хороший урожай. И у нас в ВВП был рост промышленности в аграрном секторе на 13 процентов. Только в растениеводстве на 21 процент. В этом году, когда сейчас на фоне ближневосточного конфликта у нас растут цены на бензин, на дизтопливо, на удобрения, аграрный сектор оказался под ударом. При этом правительство не предпринимает срочных мер именно сейчас, естественно, экономического роста, который мы получили по итогам 2025 года, у нас не будет. У нас будет опять рецессия.
Поэтому ваш пример и наш пример, они, что называется, не релевантны, потому что вы взяли от ситуации все возможное, вы сказали, лучше мы используем, наберем жирка для того, чтобы потом двигаться по каким-то целям, а мы упустили все возможности. И сегодня мы на самом деле живем даже не на втором дыхании, а на шестом дыхании.
