«В изоляторе ты беззащитна и беспомощна» — история трехдневного ареста активистки Лали Кекуа

Под предлогом перекрытия дороги активисток Мариам Чхаидзе и Лали Кекуа 20 февраля суд признал правонарушительницами. Судья Торнике Кочкиани рассмотрел их дела совместно и назначил Мариам Чхаидзе двое суток, а Лали Кекуа — 3 суток административного ареста. Министерство внутренних дел вменяло Чхаидзе и Кекуа перекрытие автомобильной дороги на Руставели 7 февраля.

Сразу после оглашения решения судебные приставы задержали Лали Кекуа прямо в зале суда и наложив наручник отвезли в гурджаанский изолятор. После трёх суток ареста Лали рассказала нам, что с ней происходило. Предлагаем её историю без изменений:

Задержание

В суд своим появлением нас почтил и сам Матиашвили – известный руководитель мандатуров (суд. приставов, прим.ред), отличающийся агрессивностью и наглостью. Поскольку мой процесс и процесс ещё одной женщины объединили, пришли две женщины-конвоира, надели наручник на одну руку, а вторую сторону наручника держали сами. Так меня вывели задними коридорами и привели в зону ожидания.

Там было много людей, поэтому в камеру нас не повели — мы втроём, три женщины, сидели на скамейке и ждали патрульные экипажи. Всем троим предъявили одно и то же обвинение. Меня и Мариам распределили в Гурджаани. Приехали два патрульных экипажа и нас по отдельности увезли.

В машине были я, женщина-полицейская и за рулём мужчина-патрульный. По дороге мы периодически разговаривали, затронули много тем — политику, оверпопуляцию бездомных животных, выросшие цены и обесценившиеся деньги… Они были доброжелательны и довольно вежливы. Однако отмечу, что все, с кем мне приходилось соприкасаться в этой системе, обращаются к тебе на «ты».

Перед тем как заселить в изолятор, пришлось подождать, потому что была очередь. В это время я могла свободно выходить из машины и курить. Выяснилось, что у них нет сотрудницы-женщины, и, соответственно, досматривать меня пришлось сопровождавшей сотруднице патрульной службы.

Раздеваться можно поэтапно: сначала верх, а когда наденешь верх — потом низ. Я сняла шнурки с кед, резинку для волос, бюстгальтер. Всё опечатали и описали, я расписалась, что ознакомлена с внутренним распорядком, и затем меня отвели в кабинет врача.

Врач-женщина тоже оказалась довольно доброжелательной; здесь снова проводят осмотр и фиксируют повреждения, но бельё можно не снимать. Она расспросила о состоянии здоровья, измерила давление — оно оказалось высоким — и та дала лекарство. Предупредила, чтобы я просила выводить меня несколько раз в день для контроля давления. Есть стандартные опросные бланки, и за всё расписываешься. Также спрашивают, не было ли плохого обращения во время транспортировки.

Камера в изоляторе

После врача наступил этап заселения. Меня подвели к камере, где были одна узкая двухъярусная кровать, стол и два стула. Окно находилось высоко, а форточка всегда была приоткрыта. В камере был радиатор отопления, камера видеонаблюдения и две вентиляционные трубы.

Там же был отдельно выделенный туалет с железной дверью — без замка — и умывальник. На каждой кровати лежало по три пледа, а постельное бельё принесли позже. Также дали две бутылки воды: одну — под пепельницу, вторую — для питья.

Изолятор, вероятно, построен недавно: более-менее чисто, но следы использования явно заметны.

Позже заселили и вторую женщину. Утром, примерно с 9 до 10, проходит сдача-приёмка: тебя выводят из комнаты, проверяют ручным сканером, а ты стоишь у стены камеры, пока конвоиры заходят и тщательно осматривают помещение; приходит уборщица и поверхностно убирает.

Пока я там была, конвой сменился трижды, а врач приходил один раз. В целом все были доброжелательны и не грубили. Единственная проблема возникла, когда я оторвала от свитера ленту-петельку, чтобы использовать её как резинку для волос. Видеонаблюдение сразу зафиксировало, что у меня есть запрещённая лента, и прибежал взволнованный сотрудник. Спросил, что это у меня и откуда; я показала и отдала, пришлось снять и отдать вторую ленту тоже. Составили протокол, а изъятые ленты прикрепили к опечатанным вещам.

Примерно с 10 до 11 — завтрак: грузинский лаваш и чай. Затем — часовая прогулка во «дворике» с бетонными стенами, где, как я посчитала, 19 шагов на 8. Там же стоит пепельница, стол и два стула. Спички и сигареты можно постоянно держать при себе.

Права и ограничения

В первой половине дня друзья сначала передали мне хачапури, колбасу, яблоко, банан, хлеб, булочки, «Спрайт», «Ликани», воду и сигареты. Потом приехал муж. Ему отказывали в передаче еды, потому что уже накопилось слишком много. Также мне не передали книги, потому что не знали их содержание. В итоге занесли один комплект одежды, хачапури и сигареты.

От местной еды отказывалась и пила только чай. Вообще в день положена одна чашка чая, но если вежливо попросить, и во второй чашке не откажут. Из-за отсутствия книг мне пришлось читать книги из библиотеки изолятора: выбор скудный, состояние книг плачевное.

К врачу меня выводили по первому требованию. К сожалению, давление у меня постоянно было высоким, и лекарства, которые были в изоляторе, проблему не решали.

Звонок адвокату — это миф. У персонала изолятора есть лишь обязанность при заселении сообщить выбранному тобой человеку, где ты находишься.

Мне предложили позвонить своим. Но поскольку при выходе из суда патруль дал мне возможность сказать родным, куда меня везут, я отказалась от этого предложения. При нахождении в изоляторе два дня или больше ты имеешь право потребовать один 10-минутный телефонный звонок и 10-минутный душ. Звонок мне не предложили, а от душа я сама отказалась.

Смотреть телевизор в некоторых изоляторах, насколько я знаю, можно, но здесь его не было. Довольно тяжело на несколько дней выпасть из информационного поля, когда у тебя нет даже часов, и ты лишь интуитивно понимаешь, сколько времени.

Освобождение

При выселении примерно за 10 минут до выхода меня вывели из камеры и попросили взять с собой личные вещи. Сначала завели к врачу на проверку, а потом — в приёмную, где вернули вещи и попросили расписаться в документах.

Абсурдным и смешным было то, что при выходе меня попросили снять пакет, которым я убирала волосы.

Приятно, когда замечаешь их удивление: столько же оказывается у нее сторонников? Они с удивлением говорили и о людях, которые ждали меня снаружи.

Это стресс, когда ты не представляешь, что происходит снаружи, и в принципе в изоляторе ты совершенно беззащитна и беспомощна. В моём случае преобладает злость, потому что ты понимаешь: у тебя забрали три дня жизни, и даже те люди, которые обращаются с тобой вежливо, — даже они — винтики той системы, которая несправедливо с тобой обходится, отнимает у тебя право жить в успешной и развитой Грузии и тащит тебя в “путинское болото”.