Масштабные протесты в Иране, спровоцированные социально-экономическим кризисом и ужесточением санкций, продемонстрировали глубокие системные противоречия между обществом и властью. В интервью с экспертом аналитического центра «Орбели», ирановедом Эдвардом Беруджаняном, мы обсуждаем причины нынешней нестабильности, роль среднего класса в протестном движении, возможные сценарии развития событий, а также влияние ситуации в Иране на Армению, Грузию и региональные транзитные проекты.
— Как Вы оцениваете текущую ситуацию в Иране? Чем она отличается от предыдущих кризисов?
— По сравнению с предыдущими волнами протестов нынешняя ситуация была значительно более масштабной. Протестное движение охватило практически все регионы Ирана, а в акциях участвовали гораздо более широкие слои населения. Хотя первоначальным импульсом стало ухудшение социально-экономической ситуации, очень быстро протесты приобрели политический характер.
Как известно, после двенадцатидневной войны, произошедшей в Иране в прошлом году, западные санкции были еще больше ужесточены. Это привело страну к глубокому экономическому кризису. Резкое обесценивание риала (национальной валюты) вызвало серьезные проблемы в экономике: бизнес и торговля перестали функционировать в нормальном, прибыльном режиме.
Одним из ключевых отличий нынешнего кризиса стало активное участие среднего класса. В протестах приняли участие предприниматели, представители бизнеса и средний слой населения. Это открывает новые возможности для развития протестного движения и представляет серьезную угрозу для власти.
На начальном этапе власти пытались предложить компромиссные переговорные решения бизнес-сообществу. Однако после изменения лозунгов и появления открытых антиправительственных, антиcистемных и антиавторитарных призывов правительство перешло к жестким силовым методам. Было отключено интернет-соединение и мобильная связь, что привело к снижению интенсивности протестов.
В настоящее время возможны лишь локальные акции протеста, однако они уже не носят той интенсивности, которая наблюдалась десять дней назад.
— Сколько погибших и задержанных зафиксировано?
— После усиления давления, начиная с 9 января, речь идет примерно о 4 тысячах погибших. Некоторые СМИ называют цифру в 12 тысяч, однако, на мой взгляд, она несколько завышена — при таком числе жертв система столкнулась бы с куда более серьезными проблемами.
По имеющимся данным, более 10 тысяч задержанных и порядка 200 погибших представителей силовых структур. Эти цифры свидетельствуют о крайне масштабных и жестких столкновениях.
В настоящее время интернет-связь постепенно восстанавливается. Правительство пообещало обеспечить доступ к интернету по всей стране до конца недели. На данный момент можно говорить об относительно спокойной ситуации.
Тем не менее, я считаю, что любые последующие протесты могут быть еще более интенсивными. Основной вопрос заключается в том, готово ли иранское руководство и дальше постоянно прибегать к силовым методам. Удерживать систему исключительно за счет давления на население невозможно. В Иране сложилась крайне тяжелая ситуация не только в экономическом, но и в системном плане. Наблюдаются серьезные социальные, народные и идеологические противоречия между обществом и властью. Если руководство Ирана не пойдет на радикальные изменения, вероятность повторения подобных событий остается высокой.
— Удалось ли оппозиции добиться каких-либо уступок?
— О реальных уступках говорить не приходится. Высокопоставленные иранские чиновники заявляют, что были готовы искать определенные решения с представителями бизнеса. Уже была произведена замена главы Центрального банка, разрабатываются различные экономические программы.
Однако существует глубокое идеологическое расхождение, которое остается серьезной проблемой. Если изменится подход к ценностям, это может привести к системным изменениям. Но после Исламской революции иранские власти не проводили ценностных трансформаций, что объясняется самим характером государства — Исламская Республика Иран.
В условиях длительных санкций экономика страны постепенно деградирует. Несмотря на то что Иран обладает значительными ресурсами, он не может полноценно их реализовать. Это приводит к тяжелым социально-экономическим проблемам внутри страны.
— Влияют ли эти события на внешнюю политику Ирана и остается ли он партнером для Армении?
— Безусловно, протесты, санкции и сложная внутренняя ситуация оказывают влияние на внешнеполитический курс Ирана. После войны и последующих событий внешняя политика Ирана уже не обладает той устойчивостью и весом, которые имела, например, в 2015 году.
Что касается армяно-иранских отношений, позиция Армении в отношении Ирана не меняется. Для Армении Иран остается важным стратегическим партнером. Между двумя странами существуют серьезные экономические, политические и сферы сотрудничества в области безопасности.
Для Армении крайне опасна ситуация неконтролируемой нестабильности в Иране. Нам важен спокойный, стабильный, и почему бы нет— сильный и устойчивый Иран.
— Влияют ли события в Иране на армяно-иранское экономическое сотрудничество?
— Экономическая ситуация в Иране остается крайне тяжелой из-за санкций. В ходе протестов Дональд Трамп заявил, что государства и организации, которые будут вести торговлю с Ираном, будут вынуждены платить дополнительные 25% пошлины при сотрудничестве с США.
Это в определенной степени ограничивает нормальное развитие армяно-иранской торговли. Многие страны и компании, опасаясь вторичных санкций США и Запада, не готовы вести бизнес в прежнем объеме.
Если подобная ситуация сохранится, то, несмотря на определенную самодостаточность, экономика Ирана не располагает такими ресурсами, как Китай или Россия, которые способны относительно эффективно обходить санкции. Хотя Иран с 1979 года находится под санкциями и сумел сохранить функционирующее государство, текущие тенденции показывают постепенное ухудшение ситуации.
— Как Ирану удается обходить санкции?
— Это один из ключевых вызовов для Ирана. Страна не может напрямую сотрудничать с крупными международными торговыми организациями, поэтому используется схема посреднической торговли.
Особенно сложной остается ситуация с продажей нефти. Иран реализует нефть через скрытые структуры, при этом основным рынком сбыта остается Китай. Тем не менее Иран не может осуществлять торговлю в полном объеме, что ведет к ухудшению экономической ситуации, обесцениванию национальной валюты и достижению ею исторических минимумов. Все это, в конечном итоге, может привести к тому, что в стране буду новые протесты.
— Насколько значительным было внешнее вмешательство в ситуацию в Иране?
— Внешнее вмешательство, безусловно, имеет место быть, прежде всего со стороны США. Дональд Трамп делал прямые заявления, фактически намекая на возможность прямого вмешательства. Однако 14 января он опубликовал сообщение, в котором заявил, что иранские власти воздержались от казни 800 задержанных и что ситуация постепенно стабилизируется. Это стало шагом назад по сравнению с предыдущими заявлениями, где звучали намеки на военное вмешательство.
Несмотря на то, что точные расчеты Вашингтона остаются для нас не до конца понятными, прямое вмешательство в стратегически важные объекты Ирана нельзя было полностью исключать.
— Как события, происходящие в Иране, влияют на транзитную роль Грузии?
— Если обратиться к международным коридорам, то одним из самых важных, безусловно, является китайский проект «Один пояс — один путь», и одним из главных маршрутов Среднего коридора для грузоперевозок является проходящая через Грузию железная дорога Азербайджан–Грузия–Турция, а также автомобильные дороги, которые в Грузии называют Средним коридором.
Грузоперевозки через Грузию существуют и в настоящее время, но если говорить также о коридоре Север–Юг, который, несмотря на предложенное видение, сейчас работает не так хорошо, то есть маршрут через Иран к Чёрному морю или в Россию. Существует несколько маршрутов, но, по-видимому, основным является путь через Азербайджан, поскольку с инфраструктурной точки зрения наиболее подходящим является маршрут Иран–Азербайджан–Россия. Говорят также о маршруте Армения–Грузия, но с инфраструктурной точки зрения здесь есть проблема: инфраструктуры пока нет, в Сюникском регионе работы ещё продолжаются. Эти работы выполняет иранская компания. Если в регионе будет нестабильность, экономический оборот также снизится.
В любом случае в последние годы иранская сторона предлагает также новый коридор через свою территорию, то есть Азербайджан–Иран–Нахичевань. Иран заинтересован в том, чтобы грузоперевозки проходили через его территорию.
— Снизится ли роль Грузии после запуска проекта «TRIPP» (т.н. Маршрут Трампа или Зангезурский коридор)?
— Существует также маршрут из Китая через Казахстан, Узбекистан и Туркменистан по железной дороге в Иран, а затем в Турцию или Армению — в зависимости от того, в каком направлении движется товар. У нас есть разные маршруты, которые могут служить альтернативой друг другу, но пока Иран находится под серьёзными санкциями, этот иранский маршрут не будет столь привлекательным для европейских и американских компаний. Однако Китай однозначно будет сотрудничать с Ираном в этом направлении, и Иран видит в этом возможность.
Привилегированный статус Грузии, при котором транзитный Средний коридор проходил только через неё, снизился и будет снижаться, если проект «TRIPP» заработает, и об этом говорят также наши грузинские партнёры. Но Грузия, исходя из своих интересов, может создать очень привлекательные проекты.
